Легенда о происхождении скифов. Скифские легенды о походах в египет. Скифы: история, обычаи, легенды

Легенды Фольклорное произведение с элементами чудесного, фантастического. В то же время легенда воспринимается как достоверность, предание о событиях, которые происходили на меже исторического и мифологического времени или в историческое время. Отличие легенды от мифа

Скифы - древний народ, существовавший, согласно источникам, в VIII в. до н. э. - III в. н. э. и создавший своё государство на территории между нижним течением Дуная и Дона во времена своего могущества. Большая часть информации о скифах стала известна благодаря «отцу истории» Геродота (484 до н. э. - 425 до н. э.). Он детальнее всех описал историю, быт и обычаи этого народа.
Геродот рассказывает, что кочевые племена скифов жили в Азии. Когда масагеты вытеснили их оттуда, скифы перешли речку Аракс (вероятно - Волгу) и пришли в причерноморские степи, где в то время господствовали киммерийцы. Киммерийский народ был за отступление, но цари признали смерть на родной земле лучше, чем спасение бегством. Не желая отступать, вожаки киммерийских племён разделились на две части и мужественно пали между собой. Народ похоронил их под высокой могилой на берегу Днестра и отступил в Малую Азию. Геродот утверждает, что во время путешествия по Северному Причерноморью ему как будто показывали эту могилу.
Первые достоверно скифские памятники в Северном Причерноморье датируются VII в. до н. э. На VIII - VII столетия до н. э. приходятся первые упоминания о киммерийцах и скифах в ассирийских источниках. Наверное, скифы переселялись на берега Чёрного Моря несколькими волнами и сначала уживались здесь с киммерийцами, выступая с ними вместе и против государств Передней Азии. Позднее отношения между ними стали вражескими. В VII в. до н. э., преследуя вытесненных киммерийцев, скифы вторглись в Переднюю Азию, дойдя до Сирии, и египетский фараон Псамметих I был вынужден откупиться от дальнейшего их продвижения щедрыми подарками. Скифы правили там 28 лет. Конец их господству связан с медийским царём Киаксаром, который пригласил скифских вождей на банкет, где их перебил. Скифы были вынуждены возвратиться в Северное Причерноморье.
По легенде Геродота, которую он вместил в своей «Истории», во время возвращения скифов домой, их там ждало ещё одно тяжёлое испытание. После 28-летнего господства в Передней Азии, их встретило сильное войско, которое создали дети скифских женщин и рабов, которые на протяжении 28 лет оставались в Скифии. Узнав о возвращении скифов, юноши решили остановить их. Поскольку детей своих рабов скифы так же считали рабами, их ждала неволя. Произошло много битв, но скифы никак не могли одолеть противника. Тогда один скиф сказал, что надо оставить копья и луки и пусть каждый пойдёт на них со своим кнутом. Ведь пока они видели скифов вооружёнными, то считали себя равными им, то есть свободнорождёнными. Но когда они увидят скифов с кнутами вместо оружия, то поймут, что они их рабы, и, признавши это, уже не посмеют упираться. Геродот утверждает, что именно эта тактика и помогла скифам одолеть потомков рабов.
Возвратившись из Передней Азии, скифы со временем подчинили себе огромную территорию от Дона на востоке до Дуная на западе.
Скифы разделялись на несколько крупных племен. В низовье Буга обитали каллипиды, которых ещё называли эллино-скифами. К северу от них жили алазоны. Ещё дальше на север территорию между Днепром и Днестром заселяли скифы-пахари. Степь к западу и востоку и востоку от Днепра - территория кочевников. Там обитали скифы-кочевники и царские скифы. Последние занимали район левобережной степи до Азовского моря и Дона, а так же степной Крым. Царские скифы считали всех остальных скифов своими рабами. Скифам-кочевникам принадлежала больше западная часть степи.
Скифы были свободолюбивым и мудрым, но вместе с тем, и жестоким народом. Наиболее значимую роль в жизни скифского общества играла война. Арсенал оружия скифов состоял из мечей-акинаков, кинджалов, копий, дротиков, боевых топоров, пращи, лука. Особой славы во всём мире обрёл скифский лук: по дальнобойности, и убойной силе он не имел на то время себе равных. Не зря Геродот называет скифов «конными стрельцами из лука».
Как свидетельствуют грецкие историки, скифский воин пил кровь первого убитого им врага. Тех, кто не имел собственной жертвы, не допускали даже к праздничному столу. Богу войны Аресу сооружали своеобразные жертвенники в виде кучи хвороста. На её вершине как символ этого бога ставили меч и в жертву ему приносили каждого сотого пленного.
Для проживания скифы использовали большие кибитки, в которые они впрягали иногда по несколько пар волов. В кибитках жили женщины, дети и старики. Вся жизнь мужчин проходила на коне, не зря это животное было у скифов самым любимым.
Античных историков удивляла приспособленность скифов к среде своего обитания. Геродот рассказывает, как в условиях безлесья скифы научились готовить мясо. Ободравши шкуру с животного, они обчищали кости от мяса и кидали в котлы. Положив мясо в котлы, подпаливались кости и на них варили. А когда у них не было котла, тогда всё мясо клали в шкуры животных, подливали воду и снизу подпаливали кости. Таким образом получалось, что вол сам себя варит.
Скифы оставили после себя много своих памятников - курганов, где они хоронили своих царей и знатных людей. В данный момент, большинство из них исследовано. Благодаря раскопмам на кургане Толстая Могила (Днепропетровская область, Украина), которые проводились киевскими археологами во главе с Б.М. Мозолевским в 1971 году, мир узнал о настоящем сокровище - золотой пекторали. Пектораль - золотое украшение скифского царя. Её вес - 1150 гр., диаметр - 30,6 см. Всё произведение изготовлено из золота 958 пробы. В нагрудном знаке царской власти гармонично сочетается золотое плетение и литьё. Состоит она из трёх ярусов, изображающих бытовые сцены из жизни скифов, домашних и мифических животных. Согласно страховой оценке, стоимость пекторали составляет 186 миллионов долларов, она экспонируется в Киеве, в филиале на территории Лавры - в Музее исторических драгоценностей.
Геродот так описывает похоронные обычаи скифов. Когда у скифов умирает царь, то в Геррах - легендарном месте захоронения ихних царей, выкапывают большую четырёхугольную яму. Когда яма приготовлена, тело подымают на телегу, покрывают воском; затем разрезают желудок, очищают его и наполняют толчёным купером и разными семенами. После этого живот покойника зашивают и везут на телеге к другому племени. Жители каждого края, куда привозят тело царя, отрезают кусок своего уха, обстригают кругом волосы на голове, надрезают руку, раздерают лоб и нос и протыкают стрелами левую руку. Отсюда покойника везут дальше, в другие края своего царства. Сопровождают тело те, до кого его привозили раньше. После объезда всех земель они снова прибывают в Герры. Там тело на соломенных подстилках опускают в могилу, по обе стороны втыкают в землю копья, а сверху настелают доски и покрывают их матами из камыша. В свободном месте гробницы хоронят одну из наложниц царя, которую до этого душат, а так же разных слуг, коней и кладут золотые чаши. Потом все вместе насыпают над гробницей огромный горб.
Через год после похорон все собирались у его могилы, совершали тризну, после которой делали чучела из 50 убитых коней и такого же количества лучших царских слуг, розставляли их для охраны возле кургана и на этом кончали обряд.
Скифы строго придерживались своих вековых обычаев и обрядов. По этому поводу Геродот рассказывает историю про скифского философа Анахарсиса, которого греки признали седьмым мудрецом в мире (другие шесть - греки).
Путешевствуя по Греции, Анахарсис близко познакомился с грецкой философией и религией. Особенно ему понравился праздник Великой Богини, который греки отмечали на острове Кизик. Вернувшись в Скифию, Анахарсис забрался в Гилею (бывшие Днепровские плавни), где принёс жертву богине по обряду, увиденному у кизикинцев и устроил в её честь ночное празднование. Но кто-то донёс об это его брату, царю Савлию. Тот прибыл в лес и на месте убил Анахарсиса.
Возможно, речь шла о попытке Анахарсиса ввести в Скифии новый культ и новые социальные порядки. Но факт остаётся фактом: защищая свою землю от чужеземных влияний, скифы не останавливались не перед чем.
В VI в. до н. э. произошла так называемая скифско-перская война, ради описания которой Геродот отвёл так много места в своей «Истории».
В 514 г. до н. э. персидский царь Дарий I Гистасп вместе с огромным войском пересёк Босфор и двинулся на Скифию с целью покарать скифов за их переднеазийские походы. Неспособные противостоять армии Дария, скифы обратились за помощью к соседним племенам, среди которых дали согласие помочь племена будинов, гелонов и савроматов.
Скифы приняли тактику отступления и заманивания противника в глубь страны. Главными были царские скифы, которые разделили свои силы на три отряда. Основные силы возглавил царь Иданфирс.
Двигаясь вслед за скифами, войско Дария перешло за Дон. Но потом скифы внезапно направились на север и запад.
Уставши от бесперспективного преследования скифов, он послал к Иданфирсу гонца, чтобы он доложил, что пусть он уже не убегает, а признаёт Дария своим повелителем, «неся воду и землю». Иданфирс ответил, что Дарий пожалеет о том, что сказал и пусть ждёт других подарков, которых он заслуживает.
Тем временем персидское войско начало изнемогать от усталости, жажды и голода. Не решаясь стать с персами в открытом бою, скифы истощали их короткими схватками. Через некоторое время Иданфирс послал Дарию подарки, о которых говорил: птицу, мышь, жабу и пять стрел.
Дарий считал, что скифы признают над собой его власть и в знак этого подносят ему землю и воду, что означали мышь и жаба, сдаваясь вместе с конницей, на которую по скорости похожа птица, и всей армией, что означали стрелы. Но советник Дария Гобрий объяснил царю суть даров по-другому: «Когда вы, персы, не взлетите в небо, как птицы, или не зароетесь в землю, как мыши, или не поскачете в болото, как жабы, то не вернуться нам назад, поражёнными этими стрелами».
После этого Дарий решил возвратится со своим войском домой. Скифы же преследовали персов аж до самого Дуная.
Но существует мнение историков, что скифско-перской войны не могло было быть, так как нет никаких археологических доказательств на территории Северного Причерноморья, которые можно было бы отнести к этому событию. Возможно, вся война была ограничена локальными стычками на границе Скифии на западе. Но, тем не менее, за скифами с того времени утвердилась слава непобедимых.
Наибольшего могущества Скифия достигает в IV в. до н. э., когда могилы степовиков появляются даже на широте Киева. Именно в это время правил царь Атей, который объединил все скифские племена в единое государство. Его власть распространялась даже на задунайские земли, где испокон веков жили фракийцы. Но такое продвижение на запад обусловило конфликт между скифами и македонским государством. В 339 г. до н. э. македонский царь Филипп II, отец Александра Македонского, двинулся на них походом. В этой битве, в которой погиб 90-летний царь Атей, скифы потерпели поражение.
Но после этого скифы не раз противостояли македонцам. В 331 г. до н. э. они разгромили 30-тысячное войско наместника Александра Македонского во Фракии Зопириона, который попытался осуществить поход на Скифию, а в 292 г. до н. э. вместе с гетами нанесли поражение Лисимаху, который владел Фракией после смерти Александра Македонского. Однако могущество Скифии в это время заметно слабеет. На западе она теряет задунайские территории, на востоке не выдерживает столкновений с сарматами. В конце III - в начале II в. до н. э. территория Скифии ограничивается Крымским полуостровом и узкой линией Нижнего Поднепровья. Но ещё около четырёх столетий скифы остаются на исторической арене черноморского побережья грозной силой, которая с успехом противостояла и варварским племенам, и грекам-колонизаторам. Окончательное поражение в начале III в. н. э. им нанесли готы. С того времени Скифия перестаёт существовать как этническое и политическое образование. Античные авторы ещё долго будут давать имя «скиф» всем народам, которые волна за волной прокатывались южно-украинскими степями. Даже древнерусский летописец называет свою страну «Великая Скуфь». Такого долголетия не знало имя никакого древнего народа, живущего на территории Украины.

Скифы - древние племена в Северном Причерноморье, жившие в VII-III веках до н. э. и сумевшие создать достаточно высокую для того времени культуру, которую впоследствии впитали в себя народы Восточной Европы, Западной и Центральной Азии. В истории цивилизации скифы занимали второе место после греков и римлян, более того, они были прямыми наследниками их культурных традиций. Происхождение скифов до сих пор неизвестно. Несмотря на наличие огромного количества гипотез, и сейчас нельзя с уверенностью сказать, откуда пришел этот народ.

Древнегреческий ученый, «отец истории» Геродот, живший в V веке до н. э., во время одного из своих путешествий посетил Северное Причерноморье и познакомился с нравами и обычаями скифов. Именно он записал две легенды о происхождении скифов, причем одна из них была рассказана ему самими скифами, а другая - эллинами.

Согласно первой легенде, в земле скифов, которая была в то время безлюдной пустыней, у бога Зевса и дочери реки Борисфена родился человек по имени Таргитай. Мальчик быстро рос и вскоре превратился в красивого, сильного юношу. Он женился на прекрасной девушке, которая подарила ему трех сыновей: Липоксая, Артоксая и Колаксая.

Однажды братья шли по полю, и вдруг с неба упало 4 золотых предмета: плуг, ярмо, секира и чаша. Старший брат первым заметил их и захотел взять. Но как только он подошел поближе, золото неожиданно воспламенилось. Затем предметы попытался поднять второй брат, но и его постигла та же участь. Когда же к вещам приблизился младший брат, горение золота прекратилось. Колаксай поднял предметы и отнес их к себе. Старший и средний братья поняли символичность этого события и уступили младшему право управлять царством.

Далее Г еродот рассказывает: «И вот от Липоксая произошли те скифы, которые носят название рода авхатов; от среднего брата Артоксая - те, которые называются катиарами и трапиями, а от младшего царя - те, что называются паралатами; общее же название всех их - сколоты, по имени одного царя; скифами назвали их эллины».

В легенде эллинов рассказывается о Геракле, который, «гоня быков Гериона», прибыл в страну, где ныне проживают скифы, и «так как его застигла вьюга и мороз, то он закутался в львиную шкуру и заснул, а в это время его лошади каким-то чудом на пастбище исчезли». Достаточно интересная оговорка: гнал Геракл быков, а пропали у него лошади. Кто допустил неточность - эллины или Геродот, до сих пор неизвестно.

Согласно данной легенде, в поисках быков (лошадей) обошел Геракл всю землю и пришел в Полесье. Там в одной из пещер он обнаружил странное существо - полудеву-полузмею. Геракл поинтересовался, не видела ли она его лошадей, на что полудева ответила, что кобылицы у нее, «но она не отдаст их ему прежде, чем он не сообщится с нею».

Геракл согласился на ее условия, но полудева, желая продлить их связь, все тянула с возвращением животных. Долго прожили они вместе и нажили трех сыновей. В конце концов она решила отдать Гераклу кобылиц, но перед этим спросила его, что делать с сыновьями, когда они вырастут: оставить у себя или отослать к отцу.

Геракл ответил так: «Когда ты увидишь сыновей возмужавшими, поступи лучше всего так: посмотри, который из них натянет вот так этот лук и опояшется по-моему этим поясом, и тому предоставь для жительства эту землю, а который не в состоянии будет выполнить предлагаемой мною задачи, того вышли из страны». Сказав это, Геракл протянул полудеве лук и пояс с золотой чашей на конце пряжки.

Когда сыновья повзрослели, мать подвергла их предложенному Гераклом испытанию. Старший - Агафирс - и средний - Гелон - не смогли повторить отцовский подвиг и были изгнаны из страны. Младший сын - Скиф - в точности воспроизвел движения отца и стал родоначальником династии скифских царей.

Между тем у древнегреческого историка была собственная точка зрения на проблему происхождение скифов. Согласно его гипотезе, кочевые скифы, жившие в Азии, уставшие отражать постоянные набеги массагетов, удалились в киммерийскую землю и спустя несколько веков основали там свое государство.

Обосновавшись на новых землях, скифы наладили торговые отношения с греками, о чем свидетельствуют найденные археологами посуда и металлические изделия греческого происхождения. Товарно-денежные отношения в те далекие времена еще не были развиты, поэтому за греческую посуду, золотые и бронзовые украшения скифские племена были вынуждены расплачиваться продуктами собственного производства, в основном хлебом.

В те далекие времена у скифов происходил процесс разложения родовых отношений, который нашел отражение в погребальных обрядах. Покойников хоронили в деревянных сооружениях на столбах, в ямах, имитирующих жилище, в катакомбах и в насыпи курганов. Среди погребального инвентаря можно встретить боевые топоры, мечи, панцири и шлемы греческой работы, различного рода украшения, зеркала.

О патриархальном характере отношений свидетельствует факт захоронения свободных женщин в курганах, насыпанных для мужских погребений. Особого внимания заслуживают захоронения молодых женщин, в которых, помимо украшений, было обнаружено оружие. По всей видимости, в то время, пока мужчины совершали завоевательные походы, женщины были вынуждены с оружием в руках защищать свой дом от набегов кочевников.

У скифов существовал институт рабства. На ранних стадиях развития общества рабами становились пленники, захваченные в военных походах. Когда умирал хозяин, его рабы отправлялись вслед за ним в могилу. Несчастных хоронили в согнутом положении с прижатыми к животу коленями.

Основу экономики Скифского государства составляли завоевательные походы на соседние племена. Геродот повествует о походе на мидийцев, который длился целых 28 лет. Уставшие, возвращались скифы в родные места, надеясь найти там уют и покой. Однако их надеждам не суждено было сбыться. Вернувшись домой, «они встретили выступившее против них немалое войско, потому что скифские женщины, вследствие продолжительного отсутствия своих мужей, вступили в связь с рабами...»

Юноши, родившиеся в результате подобных мезальянсов, решили выступить против скифов. Они вырыли глубокий ров протяженностью от Таврических гор до озера Меотиды. Тем не менее скифы сумели преодолеть это препятствие, после чего произошло несколько сражений, победу в которых одержали возвратившиеся воины. Принесенные из похода ценности, принадлежавшие классовым обществам Переднего Востока, оказали огромное влияние на формирование художественного стиля скифов.

В конце VI века до н. э. на скифов пошел войной Дарий - царь могущественной Персидской державы. В количестве 700 тыс. человек войско персов вторглось на территорию Скифии.

Скифская разведка работала великолепно. Военачальники имели представление не только о численности персидских войск, но и о пути их следования. Скифы поняли, что победить персов в открытом бою не удастся. Тогда они пригласили на военный совет царей соседних народов - тавров, агафирсов, невров, андрофагов, будинов и савромат.

Следует заметить, что большинство царей отказалось помочь скифам, утверждая, что «скифы первыми начали войну и теперь персы по внушению божества платят им тем же». Тогда скифы разделили все имеющиеся военные силы на 3 фронта и приступили к защите своей территории, используя методы партизанской войны.

Долгое время скифам удавалось сдерживать натиск персов. За этот период они успели нанести значительный ущерб армии персов. Тогда Дарий послал к ним гонца с предложением или сразиться в открытом бою, или покориться и признать персидского царя своим владыкой.

В ответ скифы сообщили, что сразятся лишь тогда, когда им будет это угодно, и пообещали в ближайшее время отправить Дарию подарки, но не те, которые он ожидает получить. В конце послания скифский царь Иданфирс позволил себе высказать угрозу в адрес персидского царя: «За то, что ты назвал себя моим владыкой, ты мне поплатишься».

Военные действия продолжались, а силы персов все таяли. Геродот рассказывает, что в последние дни войны, когда уже было понятно, за кем останется победа, скифский царь отправил Дарию послов с подарками, состоящими из птицы, мыши, лягушки и пяти стрел. Никаких комментариев к дарам не прилагалось.

Дарий так понял смысл этих подарков: скифы отдаются ему с землей и водой. Стрелы же, по его мнению, символизировали отказ скифов от продолжения военных действий. Однако другой перс, Горбия, знакомый с нравами и обычаями скифов, по-другому истолковал смысл этих подарков: «Если вы, персы, не улетите, как птицы в небеса, или, подобно мышам, не скроетесь в землю, или, подобно лягушкам, не ускачете в озера, то не вернетесь назад и падете под ударами этих стрел».

После отправки даров скифы приготовились к решительной битве. Неожиданно перед строем пробежал заяц и скифы бросились его преследовать. Узнав об этом случае, Дарий сказал: «Эти люди относятся к нам с большим пренебрежением, и мне теперь ясно, что Горбия правильно объяснил мне смысл этих даров». В тот же день скифы окончательно разбили персов и изгнали их из страны.

После победы над персами скифы долгое время жили в мире со своими соседями. Однако нашествие сармат заставило скифов бросить насиженные места и переместиться в Крым. Новая столица Скифского государства стала называться Неаполь скифский.

Последний этап истории скифов связан с их сосредоточением на Крымском полуострове. Территория Скифского рабовладельческого государства стала намного меньше прежнего, сократилось и число соседей. На юге, в Крымских горах, это потомки киммерийцев - тавры, на Керченском полуострове - Боспорское царство и на западном побережье - греческий город Херсонес. Выход в украинские степи им перекрывали сарматские племена.

В этот период особенно тесные отношения сложились у скифов с таврами. Последние, по-видимому, были втянуты в общую политическую жизнь Крыма и уже не были такими дикарями, как рисовали их греческие историки. О контакте скифов с таврами стало известно после изучения погребальных памятников степного Крыма. В частности, в некоторых могильниках археологи обнаружили коллективные захоронения рядовых скифов, характерные для тавров.

Интересно, что в них отсутствовало вооружение. Подобные каменные ящики встречаются в основном в предгорной части Крымского полуострова, то есть рядом с территориями тавров. В начале нашей эры появился новый термин - «тавроскифы», обнаруженный на одной из боспорских надписей. Некоторые исследователи считают, что он может свидетельствовать о частичной ассимиляции тавров со скифами.

Исследованные в последние годы крымские поселения скифов этого периода носят в основном античный характер. Это видно по системе укреплений и жилым постройкам. Наиболее показательным в этом отношении являются Неаполь скифский - город, совместивший в себе варварские и греческие черты; турецкий вал и ров, ограничивающие Крым по линии Перекопа.

Во II веке до н. э. Ольвия, расположенная на периферии государства, стала терять свое былое значение. Все большую роль, особенно в торговле, приобретал Херсонес. Скифское государство, несмотря на то что потеряло значительную часть своих территорий и ослабело экономически, продолжало вести в Крыму довольно активную политику. В первую очередь скифы попытались овладеть Херсонесом и подчинить его себе полностью.

Но Херсонес, заручившись поддержкой понтийского царя Фарнака, который обещал защищать город от варваров, разбил армию скифов и тавров. Война закончилась поражением скифской армии.

Несмотря на наступившие для Скифского царства тяжелые времена и поражение в Крыму, эти события не привели к гибели государства. Историки свидетельствуют, что большую часть войн скифы начинали из-за недостатка денег в государстве. Но после того как они лишились своего былого могущества, поправить свое положение скифы решили другим способом.

Государство решило передавать во владение свои земли тем, кто хотел их обрабатывать, и довольствовались оговоренной платой. С теми, кто отказывался им платить, они воевали.

В этот период скифы уже не могли удерживать в своей-постоянной власти Ольвию, и в I веке до н. э. ее разгромило воинственное племя гетов. После этого скифы частично заселили и восстановили Ольвию, но она уже ничем не напоминала некогда богатый и цветущий город. Тем не менее в знак своей независимости город выпускал монеты с именами скифских царей Фарзоя и Инисмея.

В этот период Ольвия находилась под протекторатом скифов, но они не влияли на общую политическую обстановку, и когда во II веке до н. э. римляне решили включить ее в свою империю, Скифское государство не в силах было противостоять этому.

Следует отметить, что в это время Скифская держава не могла вести самостоятельную политику на Черноморском побережье и тем более противостоять римскому вмешательству. В течение II-I веков до н. э. между Боспором и скифами регулярно происходили конфликты, в результате которых перевес постоянно оказывался на стороне более могущественного Боспорского государства.

Таким образом, Скифская держава к I веку до н. э. уже не была жизнеспособной: ее экономика оказалась окончательно подорванной, торговые связи распадались из-за недоступности пунктов, через которые она постоянно вела торговлю. К тому же в это время началось массовое движение варваров. Большую роль в этом сыграло государство Германариха, объединившее в себе многие племена Северного Причерноморья, которые вместе с сарматами, праславянами и готами проникли в Крым.

В результате их нашествия оказался разрушен Неаполь и многие другие скифские города. После этого набега у Скифского государства не нашлось сил для восстановления. Именно с этим событием историки связывают окончательную гибель Скифского государства, существовавшего с V по II век до н. э.

Скифскую генеалогическую легенду Геродот передает в двух вариантах. Согласно версии, которую Геродот приписывает скифам-борисфенитам, от брака Зевса с дочерью реки Борисфена родился первый человек Таргитай. У Таргитая было три сына. От старшего, Липоксая, произошли скифы рода авхатов, от среднего, Арпоксая - катиары и траспии и от младшего, Колаксая - паралаты. Легенда о прародителях, первом человеке и трех племенных героях-эпонимах тесно переплетается с преданием о золотых предметах: плуге, ярме, секире и чаше, упавших с неба. Чудесные знамения засвидетельствовали, что дары, ниспосланные прародителями, предназначались меньшему сыну Колаксаю. Старшие братья, «поняв… передали младшему все царство». «Так рассказывают скифы о своем происхождении…»,- констатирует Геродот (IV, 5-7) .

Другая версия (Геродот приписывает ее понтийским грекам) достаточно близка к первой, хотя между ними имеются некоторые несоответствия. Так, первый вариант ограничивался упоминанием о прародительнице как о дочери реки Борисфена; вторая легенда описывает праматерь как «существо смешанной породы», «…у которой верхняя часть тела от ягодиц была женская, а нижняя змеиная». Существенно переработана вступительная часть в повествовании о праотце. Тема мифологического праотца, скупо освещенная в первом варианте, приобретает большую насыщенность. Вместо Зевса в понтийской версии выступает Геракл. Его приход и встреча с женщиной-змеей превращается в пространное и занимательное повествование. Всего этого нет в версии, которую Геродот назвал «скифской», противопоставив ее «греческому» варианту. Все остальное в греческой понтийской легенде сохраняет местный колорит. В ней точно также идет речь о трех сыновьях и их соперничестве, удерживается противопоставление младшего и старших сыновей, сохраняется предание о небесных дарах, опознании и признании младшего брата как избранника и истинного наследника царства .

Кроме двух вариантов легенды, передаваемых Геродотом, та же легенда известна в записи Диодора Сицилийского (ок. 80-29 гг. до н. э.). Диодор ссылается на «скифские предания». Придерживаясь этих преданий, Диодор повествует о «рожденной землею деве», у которой «…верхняя часть тела до пояса была женская, а нижняя змеиная». От ее брака с Зевсом родился сын, по имени Скиф, который,«…превзойдя славою всех своих предшественников, назвал народ по своему имени скифами». «В числе потомков этого царя (Скифа) были два брата, отличавшиеся доблестью; один из них назывался Пал, а другой Нап. Когда они совершили славные подвиги и разделили между собой царство, по имени каждого из них назвались народы, один Палами, а другой Нанами» (II, 43. 3-4) .

Как видим, Диодор различает три генерации: легендарных прародителей, их сына и его потомков, среди которых oн выделяет двух братьев, племенных героев-эпонимов, родоначальников отдельных племен. Первый человек именуется у Геродота Таргитаем, у Диодора - Скифом. Племенных предков у Геродота три, у Диодора их два. В Диодоровой записи отсутствует упоминание о небесных дарах, чудесном золоте и знамениях. Оба автора, Геродот и Диодор, согласны в том, что прародительницей скифов была змееногая дева, однако у Геродота в борисфенитской версии они представлена как дочь реки, тогда как Диодор называет ее «землерожденной». Как Геродот, так и Диодор не приводят туземного имени прародителя, называя его Зевсом (Геродот в понтийской версии - Гераклом).

Отцовская тема в скифской генеалогической легенде, очевидно, и во времена Геродота не была достаточно выразительна. Первое место в легенде принадлежало праматери, праотцу отводилось второстепенное место. Его образ в древнейшей части предания подчинен материнской теме. Праматерь - своя и здешняя; она исконная обитательница страны, дочь реки Борисфена. Отец, напротив, не здешний. Согласно одной версии, он далекий небожитель, свидетельствующий о себе чудесными дарами и знамениями; согласно другой - это пастух, случайно забредший в Гилею. Он неожиданно появляется и столь же внезапно уходит.

Б. Н. Граков в своей известной статье о «Скифском Геракле» отметил двуслойный характер легенды , что совершенно правильно; можно было бы говорить даже о ее многослойности. Легенда существовала весьма длительное время, она неоднократно перерабатывалась, пополнялась новыми темами, творилась вновь и вновь. Отцовская тема, привнесенная в первоначальное содержание материнского мифа, когда общественное сознание уже не могло мириться с мыслью о безотцовском происхождении племени, рода или лица, не ослабила значения образа змееногой праматери. Образ праматери-змеи сохранил свою выразительность, тогда как образ праотца не смог приобрести достаточной определенности.

Как уже упоминалось, Геродот и Диодор ничего не говорят о туземном образе праотца. Б. Н. Граков сделал остроумную попытку внести ясность в вопрос об имени скифского праотца, сопоставивши Таргитая борисфенитской легенды с Гераклом понтийской версии. «Греческим,- замечает Б. Н. Граков,-…является прежде всего переименование Таргитая в Геракла» . С этим утверждением необходимо согласиться, поскольку Тарситаю и Гераклу в легенде отведена одинаковая роль предков племенных героев-эпонимов. Однако они не тождественны, так как Геракл, подобно Зевсу, выступает как супруг змееносой праматери, а Тэргитай - как ее сын. Он. первый человек в ранее безлюдной пустыне, «скифский Адам, которого скифы считали сыном Зевса, прижитого им от дочери реки Борисфена» .

Предание о первом человеке отсутствует в греческом пересказе. В результате изменился счет поколений, произошло смещение персонажей, что в свою очередь привело к изменению их генеалогической соотнесенности. Как праотец племенных героев-эпонимов Геракл заменил первого человека Таргитая, но как супруг праматери он заменил не Таргитая, а Зевса борисфенитокой версии.

Скифская генеалогическая легенда - многоплановая. От древнейшей части легенды не трудно отличить позднейшие, в особенности ту часть, которую следует обозначить как «царскую». В легенде нашел отражение переломный этап древней истории Приднепровья, переход к новому общественному состоянию, этап сложения союзноплеменных отношений. Племенная расчлененность сохраняется, однако все резче обозначается тенденция к укреплению межплеменных связей и в конечном счете к слиянию племен. В своем конспекте книги Л. Моргана «Древнее общество» К. Маркс замечает: «Союз племен является ближайшим подобием народа» .

Образование союза племен восходит, по всей вероятности, еще к догеродотовскому времени, более раннему, чем времена Атея или Скилура. Во всяком случае, легенда в том виде, в каком ее записал Геродот, носит вполне сложившийся характер союзноплеменного предания. Вожди отдельных племен в борьбе за союзноплеменную власть нуждались в идеологическом обосновании своих притязаний.

В царском варианте легенды древний материнский миф, носивший некогда характер родового предания, существенно перерабатывается. Ссылка на праматерь приобретает новое значение как доказательство исконной общности всех племен, входивших в данный племенной союз. Согласно легенде, все родственные племена происходят от одной праматери - дочери реки Борисфена по одной версии, полуженщины-полузмеи - по другой.

Наряду с этим в содержание легенды вводится новая тема власти. К материнскому мифу присоединяется предание о реликвиях. Если материнский миф подтверждал единство происхождения авхатов, катиаров, траспиев и паралатов, и сказание о трех братьях провозглашало братскую родственность племенных владык, то предание о реликвиях обосновывало союзноплеменное главенство паралатов, потомков Колаксая. Предание о реликвиях сообщило скифской генеалогической легенде династический характер. В противовес притязаниям соперничающих племенных вождей, легенда отстаивает права паралатов, тех, которые, претендуя та господство в скифском племенном союзе, называли себя потомками Колаксая, младшего из трех братьев. Парапаты - «царские». Они чаще называются царскими, нежели как-нибудь иначе. Это название прочно укрепилось за ними и заставило забыть их давнее племенное имя.

Колаксай - младший. Как младший, в соответствии с законами минората, он - подлинный властитель, владыка всех владык, избранник неба, царь, указанный чудесными знамениями. Легенда нарочито подчеркивает, что признание власти младшего Колаксая было добровольным актом. Братья правильно поняли смысл знамений и добровольно, без принуждения, «передали младшему все царство».

У скифов Поднепровья в V в. до н. э., во времена Геродота, уже существовал вполне сложившийся союзноплеменной культ как общественное установление, имелись реликвии союзноплеменного значения, их почитание, обязательное для всех членов племенного союза, выработанный обрядовый ритуал, цикл годовых празднеств, богатые жертвоприношения, вера в приметы и знамения; существовали, очевидно, и толкователи последних. Пересказавши предание о золотых предметах, дарах, упавших с неба, о происхождении регалий, Геродот сообщает: «Выше упомянутое священное золото цари их ревностно охраняют и ежегодно чтут богатыми жертвами» (IV, 7).

В свете всего изложенного возникает возможность уточнить некоторые положения. Так, по мнению С. А. Жебелева, «своими предками скифские цари считали Зевса» . Б. Н. Граков, трактуя Таргитая как скифского Геракла, видел в нем «родоначальника царской династии» .

В свою очередь, А. П. Иванова, в отличие от других акторов, считает, что «…женщина-змея являлась владычицей скифской земли и родоначальницей скифских царей» . Ту же мысль высказывает М. Ф. Болтенко. Он тоже рассматривает «змею-деву древнейших скифских этногеветических сказаний как родоначальницу древнейших владык Северного Причерноморья» .

К сожалению, с приведенными высказываниями нельзя согласиться. По прямому смыслу легенды, никто из названных персонажей не является родоначальником царской династии. Зевс и праматерь-родители первого человека Таргитая; Таргитай - отец трех племенных героев-эпонимов. Все эти герои-эпонимы одинаково ксаи, но только Колаксай и его потомки - цари. По его имени все борисфениты именовались сколотами.

В заключение раздела следует остановиться на пересказе скифской генеалогической легенды в поэме «Аргонавтики» Валерия Флакка (умер ок. 80-90 гг. я. э.).

Валерий Флакк в своей поэме повествует: «…легион Бизальты и предводитель Колакс тоже божественной крови: Юпитер произвел его на Скифском побережье вблизи зеленой Мираки и Тибисенских устьев, прельщенный (если это достойно веры) полузверским телом и не устрашенный двумя змеями нимфы» (VI, 46-50) . К этому рассказу Валерий Флакк присоединяет упоминание о геральдических изображениях, которые, по его свидетельству, якобы имелись на щитах легионеров. На воинских щитах были помещены зигзаговидные перуны Юпитера, а также символы Колакса - воздушные драконы и змеи с головами, обращенными одна к другой. «Вся фаланга носит на резных покровах (щитах) Юпитеров атрибут - разделенные на три части огни (т. е. перун). Кроме того, сам Колакс собрал воздушных драконов, отличие матери Оры, и с обеих сторон противопоставленные змеи сближаются языками и наносят раны точеному камню» (VI, 54).

Свидетельство Валерия Флакка в высшей степени ценно. Оно подтверждает, что предание о Колаксае и змееногой праматери сохранилось в памяти населения Северного Причерноморья вплоть до первых веков нашей эры, а также и то, что, помимо устного предания, существовали изображения, указывающие на Колаксая и змееногую праматерь.

Многочисленные археологические, находки убедительно показали, что наряду с записями скифской генеалогической легенды у Геродота, Диодора и Валерия Флакка (V в. до н. э.- I в. н. э.) в ту же эпоху в Северном Причерноморье и Поднепровье были широко распространены разнообразные изображения змееногой женщины. Эти изображения встречаются одинаково на геммах, нашивных золотых бляшках одежды и надгробных покрывал, гипсовых налепах деревянных саркофагов, украшениях конской сбруи, плитах каменных зданий и проч.

Наш обзор не претендует на исчерпывающую полноту. Остановимся на некоторых находках, начав с Кубани. Так, на тонкой золотой бляшке из станицы Лабинской (рис. 1, 1) изображена женщина с обнаженной грудью и двумя парами змеиных ног. Опущенными руками она сжимает змеиные шеи. За ее спиной как бы в виде крыльев выступают два драконьих туловища с зубчатой гривой и головами, обращенными одна к другой .

На бляшке, найденной при раскопках кургана у от. Елизаветинской (вторая половина V в.- IV в. до и. э.; (рис. 1,2), изображена женщина без рук с калафом на голове и двумя парами кольцеобразно загнутых змеиных ног. Из-за плечей у женщины, наподобие крыльев, выступают драконьи туловища с зубчатой гривой и головами, повернутыми к женщине на уровне ее лица . М. И. Ростовцев указывает, что змеиные ноги и крылья этой стилизованной крылатой богини «оформлены в виде растительных побегов» ; это, конечно, не совсем верно, поскольку завитки змееголовых крыльев и ног явственно сохраняют свой звериный облик, независимо от растительных побегов в их орнаментальной передаче.

Змееногая на бляшках кургана Большой Близницы (Таманский полуостров, вторая половина IV в. до н. э.; рис. 1, 3-4) представлена в виде бюста, без рук, с обнаженной грудью и калафом на голове . «Вместо рук сделаны два завитка, в которых еще неясно видны основные формы крыльев, тогда как завитки, которыми оканчивается нижняя часть, едва только напоминают эти формы» . Исследователи разошлись во взглядах на бляшки. М. И. Ростовцев отнес их к группе «пластинок в форме крылатой богини со змеями» . А. П. Иванова считает возможным говорить о «широко распространенном в боспорской декоративной скульптуре мотиве - изображениях женской полуфисуры, ноги которой переходят в растительный орнамент» . Думаем, что бляшки из Большой Близницы не имеют прямого отношения к изображениям женщины вместе с растительным орнаментом. Мастер, изготовлявший штамп, со всей очвидностью исходил из образа змееногой женщины. Он дал упрощенную схему, что позволило Л. Стефани писать о «пластинках, изображающих женщину в виде арабеска» .

При дальнейших раскопках Большой Близницы были найдены бляшки (рис. 1, 5) несколько иного типа, а именно с изображением «крылатой женской фигуры в калатосе и исподней одежде; нижняя часть этой фигуры оканчивается тектоническим украшением; руки, в которых она держит какие-то неясные атрибуты, далеко протянуты в обе стороны» . Если полагаться на достоверность рисунка, опубликованного в ОАК за 1866 г. , то нижняя часть женской полуфигуры представляется, как обычно, в виде двух пар змеиноголовых ног. Что касается крыльев, то они, в отличие от прочих изображений, нисколько не похожи по своим очертаниям на змеиные или драконьи, это - птичьи крылья.

Для понимания символики описываемых изображений особое значение приобретают бляшки из Куль-Обы близ Керчи (рис. 1, 6-7) .

Они позволяют лучше уяснить основное содержание образа. Здесь четко переданы очертания драконьих и змеиных голов в профиль, воспроизведена чешуя, покрывающая туловища, и выделены зубчатые гривы на шеях чудовищ. В согнутой левой руке змееногая женщина держит голову-маску бородатого мужчины (по мнению А. Ашика ) или маску бородатого сатира или пана (по Л. Стефани ). Рауль-Рошетт считает, что женщина держит за рога голову Пана с бородой . Эту же мысль поддерживает Д. Б. Шелов, указывая, что «сатир, служащий лицевым типом пантикапейсхих монет IV века, связан с местным культом змееногой богини» .

В отличие от других изображений, на бляшке из Куль-Обы туловища драконов с змеевидными головами и небольшие крылья за спиною женщины изображены в отдельности, расчленены . Что касается нижней части женской полуфигуры, то Рауль-Рошетт на пластинке из Куль-Обы различал две пары туловищ: одну, по его мнению, грифонов и другую - змей .

До сих пор речь шла о нашивных бляшках. Раскопки в Керчи и ее окрестностях дали находки налепов, украшавших саркофаги. Отлитые из гипса или алебастра изображения не всегда бывают выразительны. Так, было бы трудно решить, представляют ли серповидные крылья у гипсовой фигурки змееногой женщины, опубликованной в ОАК за 1891 г. (рис. 1, 8), завитки крыльев или же нечетко воспроизведенные в гипсе изображения драконьих туловищ. Опущенными вниз и раскинутыми в стороны руками женщина сжимает шеи верхней пары змей. Змеи нижней пары свернуты в двойной клубок, как если бы художник-мастер хотел придать им вид орнаментальных волют, превратив их в условный знак, напоминающий схематические украшения из гипса на том же саркофаге .

Изображения змееногой женщины, встреченные в синдо-меотском и боспорском искусстве, характерны не только для юго-восточной, но и для юго-западной части Крыма. Они одинаково представлены как в археологических памятниках Пантикапея, так и Херсонеса. Так, в 1893 г. при раскопках могильника в Херсонесе у южной городской стены в каменном гробу с детским погребением были найдены «три нашивные золотые пластинки с изображением грифона, льва и женской фигуры с завитками вместо ног» . На голове у женщины (рис. 1, 9) калаф обычного типа, грудь обнажена, руки опущены вниз и сжимают шеи змей. За спиною женщины вместо драконьих туловищ двойная пара крыльев. Нижняя часть женской полуфигуры представлена в виде трех пар симметрично расположенных завитков. Змеи изображены отдельно от завитков ног.

Можно сказать, что в этом случае мотив змееногой женщины превращается в мотив женщины с змеями .

Из других находок в Херсонесе назовем грузило для рыболовных сетей в виде усеченной пирамиды с изображением «голой женщины, вывороченные ноги которой изображают две змеи» , а такжё гемму из яшмы c резным изображением змееногой женщины .

Особый интерес представляет находка, сделанная при раскопках в Херсонесе в 1905 г. . Дело в том, что нашивные бляшки с изображениями грифона, льва, змееногой женщины встречаются в отдельности. Тематическая взаимосвязь, то, как они нашивались на одежду и погребальные покрывала, остается неясной. Найденный в 1905 г. обломок карниза от храма или здания (рис. 1, 10) позволил раскрыть сюжетную линию связей. Грифон и женщина изображены на камне вместе. Женщина с калафом на голове змееногая. У нее нет крыльев; вместо ног две пары завитков с волютами на концах. Правой рукой, согнутой в локте, она касается шеи грифона. К. К. Косцюшко-Валюжинич писал о «грифоне с львиной толовой и ласкающей его женщине с завитками вместо ног». «Женщина положила руку на шею грифона, как бы лаская его», - замечает Д. Б. Шелов. При всем том, нельзя упускать из вида, что бляшки с изображениями змееногой женщины и грифона составляют принадлежность похоронного ритуала. Для последнего характерны сцены борьбы, пожирания, убийства, преследования. Хищный зверь терзает повергнутого оленя. Змееногая женщина душит, сжимает шеи змей. Не исключена возможность, что в данном случае воспроизведена сцена с подобным сюжетным содержанием.

Среди находок из Херсонеса необходимо остановиться на плитке из глины, обнаруженной в 1946 т. в слое римского времени III-IV вв. (рис. 1, 11). Согласно Н. Пятышевой, «на лицевой стороне пластины высоким рельефом изображена обнаженная женская фигура со стилизованными крыльями за плечами, змеевидными (от колен) ногами, переходящими в стилизованные растительные завитки, концы которых с листьями и цветами находятся в руках изображенной фигуры» . При объяснении рисунка следует иметь в виду, что нижняя часть барельефного изображения змееногой женщины напоминает общий контур гипсового налепа на саркофаге из Керчи (см. выше). В обоих случаях женщина сжимает руками шеи верхней пары змей, тогда как нижняя пара трактована как спирально загнутый внутрь волют без всякого отношения к растительному орнаменту .

В заключение несколько слов по поводу хорошо известного изображения змееногой женщины на конском золотом налобнике из Цимбалки на нижнем Днепре, возле сел. Белозерки . На голове у женщины калаф, грудь прикрыта, длинная одежда перехвачена поясом. Ниже от лона женщина изображена змееногой с двойными туловищами в многоярусной последовательности сначала рогатых драконов, далее грифонов, ниже - завитков с волютами и без них, затем стилизованных ответвлений, образующих пальметку. Книзу до края пластины идут вытянутые побеги, оканчивающиеся змеиными головками на сплетенных узлом шеях. Опущенными руками женщина держит драконов за рога. Рисунок носит все признаки декоративной стилизации. Чтобы заполнить пространство в нижней части пластины, мастер комбинирует, эклектически соединяет различные варианты изображений змеиных и драконьих туловищ, произвольно увеличивает число «ног», завитков, волют, изгибов. С той же целью в верхней части пластины он нарочито пририсовал сверху калафа два вычурной формы побега и пальметку, завершающую собой сложную композиционную конструкцию.

Налобник из Цимбалки не единственный. Наряду с ним следует упомянуть о серебряном блюде Чертомлыцкого кургана с изображением змееногой женщины . Традиционный образ сохранен, но многое изменено и доработано. Изменены очертания калафа. Руки женщины подняты и касаются краев головного убора. По обеим сторонам головы помещены два цветка. Очертания змеиных туловищ превращены в систему сплетений. Изгибы завитков нарочито продолжены и расположены по краям рисунка как чисто орнаментальный мотив. При всем том остается очевидным, что, вопреки высказывавшемуся мнению, здесь представлен не «бюст, вырастающий из чрезвычайно пышного растительного орнамента» , а та же полуфигура змееногой женщины в окружении орнаментальных сплетений, хотя и напоминающих растительные побеги, но восходящих в конечном счете к первичному образу змееголовых ног.

Вопрос о связях легенды в записях Геродота, Валерия Флакка и Диодора, с одной стороны, и соответствующих изображений в декоративном искусстве Северного Причерноморья, - с другой, не совсем ясен. По мнению М. И. Ростовцева, изображения змееногой женщины, представленные на конском налобнике из Цимбалки, нашивных бляшках, украшениях саркофагов римского времени в Пантикапее, подтверждают легенду, приведенную Геродотом . Того же мнения придерживаются Н. Пятышева и А. П. Иванова . Д. Б. Шелов возражает против подобного взгляда и сомневается, можно ли сопоставить эти изображения змееногого божества с легендой о жившей где-то у Днепра ехидне, полуженщине-полузмее, о которой повествует Геродот. Однако ему кажется бесспорной связь «изображений змееногого божества с культом богини, азиатской «владычицы зверей», одним из аспектов которой, вероятно, и является змееногая богини» .

Таким образом, на сегодня среди исследователей наметились две точки зрения. Согласно одной из них, признается связь изображений и скифской генеалогической легенды, согласно другой, эта овязь отрицается. Правда, в последнем случае по вопросу о местных аспектах образа Великой матери, владычицы зверей, между отдельными исследователями нет полного согласия. Если Д. Б. Шелов, как мы видели, склонен сближать образы владычицы зверей и змееногой богини, то В. Ф. Гайдукевич образ владычицы зверей сближает с изображением на глиняном штампе I-II вв. из Илурата, о котором упоминалось выше и который не имеет ничего общего с мифологической темой полужешцины-полузмеи .

В нашу задачу не входит решение вопроса о генетических связях образа Великой матери и змееногой богини. Для нас гораздо важнее отметить типологическое тождество образа змееногой женщины в легенде и на изображениях, общую распространенность этого образа одинаково у окифов-борисфенитов Поднепровья, в синдомеотской среде Приазовья, на Боспоре, в юго-восточном Крыму и на побережье западного Крыма. При этом, отмечая тождество данного образа от нижнего Днепра до Кубани, мы не можем не учитывать, что типологические и генетические связи совпадают далеко не всегда. Типологическое сходство еще ничего не говорит о тождестве происхождения.

О легенде мы должны судить на основании всех доступных нам источников, в том числе на основании устной традиции. Устная сказочная традиция достаточно убедительно сохраняет сюжетную схему, которая свойственна легенде. Хотя сказка утратила свою исконную связь с родом, потеряла свое первичное значение племенного повествования, но во всем прочем сюжетная структура легенды и сказок (речь идет о группе так называемых «волшебных сказок») обнаруживает значительное сходство.

Вводную часть легенды и волшебных сказок одинаково образует рассказ о родителях. В центре событий стоят сыновья. Их обычно три, но только один из иих подлинный герой, наследник и избранник. Признание его приходит после ряда испытаний. Законным наследником становится младший брат в соответствии с бытовавшими некогда нормами минората; соперники изобличены и отвергнуты, а герой получает царство. Этим обычно и завершается сказка.

Скифская генеалогическая легенда со всей очевидностью укладывается в рамки того же сюжетного построения, которое впоследствии ляжет в основу соответствующей группы волшебных сказок . Данная сюжетная схема уже окончательно сложилась к V в. до н. э.; к этому времени она бытовала в Поднепровье, однако это вовсе не значит, что сказки и легенда, скифский генеалогический миф генетически взаимосвязаны. Не следует упрощать проблему. Морфологическая общность структуры - это одно, происхождение легенды и сказки - другое.

Не иначе решается вопрос о хронологической соотнесенности легенды и изображений. Изображения, о которых шла речь выше, получают распространение примерно с середины IV в. до в. э. По сравнению с записью легенды у Геродота они появляются лет на 50 позднее, в иных исторических условиях чем те, которые породили возникновение скифского союзноплеменного предания. Их распространение связано с развитием городского ремесла, расцветом ювелирного искусства, достигающего высоких ступеней художественного совершенства.

Достаточно сослаться на конский налобник из Цимбалки с изображением змееногой женщины. Мастер, изготовивший этот налобник, предельно усложнил традиционный образ. Для него мифологическая тема - декоративный мотив, повод к созданию орнаментальной схемы, заполняющей свободное пространство пластины. В других случаях изобра¬жение змееногой женщины приобретает вид арабеска, превращается в условный символ, в некий знак, первичное содержание которого улавливается далеко не сразу.

Мы имеем все основания говорить о различных этапах осмысления первичной мифологической темы змеи-праматери. Теряя племенные черты, данный образ в конечном счете срастается с синкретическими культами эллинистического времени. Местные элементы попадают под влияние малоазиатских, античных и прочих культов, взаимно скрещиваются, и в этой пестроте разнообразных скрещений бывает трудно отде¬лить следы местных традиций от привнесенного извне.

Скифская генеалогическая легенда возникла задолго до того, как была записана Геродотом. Она существовала и после него. О бытовании скифского генеалогического предания в I в. до и. э. свидетельствует запись Диодора, в I в. н. э.- запись Валерия Флакка.

К римскому времени относятся алебастровые налепы на саркофагах из Пантикапея, глиняная плитка с изображением змееногой женщины из Херсонеса . О переживаниях тех же представлений, возможно, свидетельствует также обычай носить височные кольца и браслеты с змеи¬ными головками, находки которых встречены в ряде скифо-сарматских могильников, датируемых рубежом и первыми веками нашей эры 49.
Что можно сказать о бытовании мифологического образа праматери-змеи в доскифское время? Некоторые исследователи делали попытки решить этот вопрос, привлекая для подтверждения связей трипольские статуэтки. Так, указывая на «совершенно змеиный изгиб шеи» трипольских фигурок из раскопок И. Я. Стемпковского у сел. Красногорки близ Тирасполя, М. Ф. Болтенко пытался сопоставить их с образом змеи-девы «древнейших скифских этногенетических сказаний» , что, конечно, не решает вопроса.

Еще меньше может дать указание К. Болсуновского на предание о змеях в земле невров. Высказав мнение, что спиральный орнамент трипольской керамики символизирует змею, К. Болсуновский сделал попытку увязать этот мотив с преданием, записанным у Геродота, о змеях, населявших земли невров, где некогда обитали трипольские племена .

Гораздо больше могут дать находки женских фигурок из раскопок раннетрипольских поселений в сел. Сабатиновке на среднем Буге; здесь встречены статуэтки, у которых посредством краски или углубленных линий на ногах изображены змеи . Сабатиновокие статуэтки показывают, что в трипольское время образ родовой матери увязывался с мифологическим представлением праматери-змеи и находил себе воплощение в пластических изображениях женщины о змеиными нотами. Огромный хронологический разрыв, а также отсутствие промежуточных звеньев осложняет решение вопроса о генетических связях мифологического образа полуженщины-полузмеи в трипольское время с аналогичным образом, нашедшим свое отражение в скифской генеалогической легенде.

К сказанному присоединяется еще одна трудность: общая неразработанность вопроса о длительности бытования тех или других мифологических мотивов. Правда, в настоящее время начинают накапливаться необходимые данные. В качестве примера можно сослаться на наблюдения К. В. Тревер, В. Н. Лазарева и В. А. Богусевича относительно образа собаки-птицы (Сэнмурва - Симаргла) . Эти наблюдения убедительно показали, что образ собаки-птицы, засвидетельствованный находками в скифских курганах VI-V вв. до н. э., из кургана близ ст. Елисаветовской, из IV Семибратного кургана и других, находит себе позднейшие соответствия в древнерусском искусстве, в находках из Гнездова, на каменных плитах черниговского Борисоглебского собора (конец XII в.), Георгиевского собора 1234 г. в г. Юрьеве-Польеком и др.

Тан перед нами постепенно открываются в перспективе пути, которые позволят с большей уверенностью, чем это было до сих пор, говорить о сроках и этапах бытования ряда мифологических представлений - образов, относящихся к скифскому времени: полуженщины-полузмеи, собаки-птицы, полуженщины-птицы и т. д.

ПРИЛОЖЕНИЕ к рис. 1

1- ОАК за 1909-1910 гг., стр. 214, рис. 245; 2 - ОАК за 1912 г., стр. 58, рис. 84; 3 - ОАК за 1865 г. Атлас, табл. III, рис. 5; 4 - ОАК за 1865 г. Атлас, табл. III, рис. 4; 5 - ОАК за 1866 г. Атлас, табл. I, рис. 37; 6-7 - Древности Боспора Киммерийского, табл. XX, 8\ А. А ш и к. Боспорское царство, ч. III, Одесса, 1849, рис. 142; 8 - ОАК за 1891 г., стр. 56, рис. 35; 9 - ОАК за 1893 г., стр. 4, рис. 2; 10 - ИАК, 25, 1907, стр. 140, рис. 30; 11 - Н. Пятышева. Культ греко-тавро-скифского божества в Херсо¬несе. ВДИ, 1947, № 3/21, стр. 213

1. В. В. Латышев. Scythica et Caucasica, т. I, СПб., 1893; стр. 12, 13. ↩
2. ОАК за 1912 г., стр. 57-58, рис. 84. Бляшка опубликована в перевернутом виде. Очевидно, смысл изображения не был понят.
3. М. Rostowzew. Skythien und der Bosporus. Berliin, 1931, стр. 290-^291.
4. OAK за 1865 г., стр. V; ср. Е. Н. Minns. Scythians and Greeks. Cambridge, 1913, стр. 427, рис. 318, 5.
5. Л. Стефани. Объяснение нескольких древностей, найденных в 1864 году в Южной России. ОАК за 1865 г., стр. 70.
6. М. Rоstоwzеw. Ук. соч., стр. 402, прим. 1.
7. А. П. Иванова. Ук. соч., стр. 188; А. P. Iwanowa. Gestalten der ortlichen Mythologie in der Kunst des Bosporus. Das Altertum. Berlin, т. V, 1959, стр. 239.
8. Л. Стефани. Ук. соч., стр. 70.
9. ОАК за 1866 г., стр. 8.
10. ОАК за 1866 г. Атлас, табл. 1, рис. 37.
11. ДБК, табл. XX, 8; А. Ашик. Боспорское царство, ч. Ill, Одесса, 1849,’ рис. 142; П. П. Сабатье. Керчь и Босфор. СПб., 1851’, стр. 118-119; табл. V, /; М. Rostovtsеff. Iranians and Greeks in South Russia. Oxford, 1922, стр. 73 и 130, рис. 17. стр. 214, рис. 245. Высказывая мнение, что «…львиноголовые грифоны имеют непосредственное… отношение» к культу змееногой богини, Д. Б. Шелов по поводу бляшек из Лабинской замечает, что «на золотых бляшках, изображающих змееногое божество, крылья богини оканчиваются рогатыми головами этих грифонов» (Д. Б. Шелов. К вопросу о взаимодействии греческих и местных культов в Северном Причерноморье. КСИИМК, 34, 1950, стр. 68, рис. 18, 5).
12. Н. И. Репников. Дневник раскопок Херсонесского некрополя в 1908 году. Херсонесский сборник, II, Симферополь, 1927, стр. 186, рис. 45, 11.
13. К. К. Косцюшко-Валюжинич. Отчет о раскопках в Херсонесе Таврическом в 1905 году. ИАК, 25, 1907, стр. 140, рис. 30; Н. Пятышева. Ук. со.ч., стр. 214; Д. Б. Шелов. Ук. соч., стр. 69, рис. 18, 6.
14. Н. Пятышева. Ук. соч., стр. 218.
15. Следует заметить, что прорись, опубликованная Н. Пятышевой, неточна. Так, дорисованный волют нижнего завитка должен быть обращен внутрь, а не наружу. Черты лица слишком сбиты, чтобы с уверенностью говорить о «бычьей морде» или «опущенных рогах». Спорным является также и то, переходят ли ноги в змееголовые или же растительные завитки, сжимает ли женщина шеи змей или же побеги с листья¬ми, как полагает Н. Пятышева. Правда, в Северном Причерноморье наряду с змеено¬гими изображениями женщины встречаются и изображения растительного типа. На¬пример, на глиняном штампе II-III вв. из Илурата (1949 г.) левая рука на изобра¬жении женщины «заканчивается древесной ветвью («проросшая рука»); по бокам изображены крылатые животные (по-видимому, грифоны)» (см. В. Ф. Гайдукевич, С. И. Капошина. К вопросу о местных элементах в культуре античных городов Северного Причерноморья. СА, XV, 1951, стр. 185-186, рис. 15; В. Ф. Гайдукевич. Илурат. МИА, 85, 1958, стр. 81). Сравни также поколенное изображение женской фи¬гуры с поднятыми вверх руками («поза оранты») и с непропорционально большими листьями вместо кистей рук на огромной мраморной стеле из Керчи"(1911 г.) (см. В. В. Шкорпил. Отчет о раскопках в г. Керчи и на Таманском полуострове в 1911 г. ИАК, 56, стр. 18-19, рис. 7; А. П. Иванова. Ук. соч., стр. 20-202, рис. 7; ее же. Образы местной мифологии в искусстве Босфора. Уч. зап. ЛГУ, 160, вып. 20, 1954, стр. 257).
16. ОАК за 1868 г., стр. XV; И. Толстой, Н. Кондаков. Русские древности, II, СПб., 1889, стр. 115-116, рис. 99; Е. Н. Minns. Ук. соч., стр. 166 и 269, рис. 54-55; М. Rostovtzeff. Ук. соч.
17. И. Толстой, Н. Кондаков. Ук. соч., стр. 110-111, рис. 97-98.
18. А. П. Иванова. Ук. соч., стр. 188.
19. М. Rostovtzeff. Ук. соч., стр. 107-108, 130.
20. Н. Пятышева. Ук. соч., стр. 215.
21. По мнению А. П. Ивановой (Ук. соч., стр. 198), приводимое в легенде «описание этого существа смешанной породы чрезвычайно точно соответствует изображениям его на памятниках Северного Причерноморья».
22. Д. Б. Шелов. Ук. соч., стр. 65.
23. На глиняном штампе из Илурата представлена стоящая в центре женщина с распростертыми руками. «Левая рука заканчивается ветвью, на правой помещен крестообразный знак, может быть обозначающий летящую, птицу… Справа и слева у ее ног представлено по крылатому зверю. У зверей, по-видимому, птичьи головы (грифоны?)… Представленная на илуратском штемпеле композиция иконографически напоми¬нает хорошо известное в античном мире изображение владычицы зверей… Однако образ богини здесь осложнен ярко выраженным растительным мотивом».- В. Ф. Гайдуке¬вич. Ук. соч., стр. 81, рис. 76, 77.
24. В. Пропп. Морфология сказки. Л., 1928, стр. 71-72. В. Я. Пропп выдвинул «тезис о полном единообразии строения волшебных сказок», «о чрезвычайно тесном морфологическом родстве сказок». «Все волшебные сказки однотипны по своему строению»,- утверждает автор (стр. 33, 115, 126).
25. «Подобное строение обнаруживает и ряд древнейших мифов, причем некоторые мифы дают этот строй в удивительно чистом виде. Это, по-видимому, та область, к которой восходит сказка».- В. Я. Пропп. Ук. соч., стр. 109.
26. По мнению Н. П. Сорокиной, на глиняной плитке из Херсонеса изображена не полуженщина-полузмея, а полуженщина-полуптица. См. Н. П. Сорокина. Навершие боспорского надгробия с фигуркой из собрания Исторического музея. Тр. ГИМ, 37, 1960, стр. 95-96, примеч. 25. Для подобного объяснения нет достаточных оснований. У полуженщины-полуптицы («сирены») - голова женщины, туловище и ноги - птицы, тогда как у змееногой женщины голова и туловище человеческие, ноги в виде змеино¬головых завитков. Подборка Н. П. Сорокиной интересна как свидетельство того, что в Северном Причерноморье бытовали одновременно оба образа: змееногой женщины и полуженщины-полуптицы; античные образы скрещивались и сосуществовали с мест¬ными мифологическими представлениями и образами.
27. М. Ф. Болтенко. Ук. соч., стр. 28. А. А. Миллер. Раскопки в районе древнего Танаиса. ИАК, 35, 1910, стр. 100, рис. 21, 3 и 4\ Д. Б. Ш е л о в. Некрополь Тапаиса. МИА, 98, 1961, стр. 75, табл. 34, /7; В. Ф. Гайдукевич. Илурат, стр. 131, рис. 146; В. П. Бабенчиков. Некрополь Неаполя Скифского. Сб. «История и археология древнего Крыма». Киев, 1957, стр. 127, табл. III, 6-8, 10\ Н. А. Богданова. Отчет о раскопках могильника рубежа и пер¬вых веков нашей эры в районе сел. Заветное в 1959 г.; то же в 1960 г. Архив ИА АН УССР; 6. Ф. Покровська. Г. Т. Ковпаненко. Могильник б1ля с. Калантаево. Археолопя, XII, 1961, стр. 137, рис. 7, 1-3.
28. К. Болсуновский. Символ змия в «Трипольской культуре». Киев, 1905, стр. 6.
29. М. Л. Макаревич. Середньобузька експедиц:я по досждженню пам’яток три- шльско! культури. АП, IV, 1952, стр. 89-95; его же. Статуэтки трипольского поселе¬ния Сабатиновка II. КСИА, 3, 1954, стр. 94; А. В. Добровольский. Перше Саба- тишвське поселения. АП, IV, 1952, стр. 81, табл. I, 1. ↩ - польско-русский геолог, археолог, палеонтолог, известный исследователь Волыни, Галичины, Подолии и Сибири.
30. 2017 Умер Михаил Федорович Косарев , крупнейший специалист по археологии бронзового века Западной Сибири, вопросам мировоззрения древнего человека, теории и методологии историко-археологического исследования, автор более 220 научных публикаций, в том числе 9 монографий.

Безусловно, лучше всего характер любого народа помогают раскрыть созданные им легенды и героические сказания. Одна из них дошла до нас благодаря древнегреческому писателю Лукиану (около 125-180 гг. н.э.), который записал ее со слов скифа Токсариса. Она повествует о двух скифских юношах - Дандамисе и Амезоке…

Лукиан (около 125-180 гг. н.э.)

На четвертый день, после того, как два юных скифа стали побратимами, на их лагерь, расположенный на берегу Танаиса (Дона), внезапно напали огромные полчища сарматов. Захватив богатую добычу и множество пленных, они двинулись на восток, за Танаис.

Сарматские воины с захваченной добычей

Рисунок Торопа С.О.

Среди пленных скифов был и Амезок. Узнав об этом, Дандамис кинулся в реку и поплыл к вражескому берегу. Когда его обнаружили сарматские воины, он громко крикнул: «Зарин!» (золото, выкуп). Тогда сарматы повели Дандамиса к своему царю, который спросил юношу о том, что он имеет и что хочет отдать за жизнь своего друга. Дандамис сказал, что у него кроме жизни ничего нет, но если царю захочется, он может отдать ее за своего побратима. Жестокий царь рассмеялся и ответил: «Твоя жизнь мне не нужна, но если ты хочешь вызволить своего побратима, отдай лишь часть того, что предлагаешь - глаза»…

Сарматский царь

Рисунок Торопа С.О.

Назад Дандамис возвращался с пустыми орбитами, крепко держась за освобожденного из сарматского плена товарища. Глядя им вслед, царь сарматов произнес: «Людей, подобных Дандамису, можно пленить, неожиданно напав на них, но каким же будет результат битвы с ними?». И отдал своему войску приказ об отступлении. Благодарный Дандамису за свое спасение Амезок, ослепил и себя. Они прожили еще много лет и еще при жизни вошли в легенду, которую рассказывали не только по всей Скифии, но и за ее пределами.

Дандамис и Амезок

Рисунок Торопа С.О.

Упомянутые в легенде сарматы были восточными соседями скифов. Гиппократ (V в. до н.э.) рассказывает об их расселении «вокруг озера Меотиды» (Азовского моря) в Европе, к западу от Танаиса (Дона), считавшегося в то время границей между Европой и Азии. В V-IV вв. до н.э. проникновение сарматов на запад происходило мирным путем и практически не сопровождалось серьезными конфликтами и грабительскими набегами.

Сарматский воин, вынимающий меч из ножен

Рисунок Торопа С.О.

Отношения скифов с сарматами попеременно носили то союзнический, то враждебный характер. Сарматы оказались одним из немногих народов, оказавших скифам помощь в отражении агрессии персидского царя Дария I (см. статью «Скифское войско»). Однако в середине III в. до н.э., согласно переданной Полиеном легенде, против скифов, осаждавших Херсонес, выступило войско сарматов. Массовый характер передвижение сарматов на запад приняло во II в. до н.э.

Сарматский воин с копьем

Рисунок Торопа С.О.

Греческие писатели Диодор Сицилийский (I в. до н.э.) и Лукиан Самосатский (II в. н.э.) изображают это передвижение в виде опустошительных набегов, превративших значительную часть Скифии в пустыню. В данное время, скорее всего, и была создана легенда о Дандамисе и Амезоке.

Сарматский воин

Рисунок Торопа С.О.

Попавшим в плен скифам угрожали смерть или рабство, а спасти их от такой участи мог лишь выкуп. Паролем, означавшим отправку посольства с целью переговоров о выкупе, являлось слово «зарин» или «зирин» («золото», «выкуп»). В качестве выкупа использовались золото и драгоценности, овцы, коровы (иногда даже целые стада), лошади. Естественно, что оказаться спасенными в таком положении могли в первую очередь скифские богачи и знать, а не рядовые скифы. Вполне возможно, практиковался и обычный обмен пленными, что оставляло для последних шансы на спасение.

Пленные скифы

Рисунок Торопа С.О.

Описан в античной литературе и особый обряд побратимства, существовавший у скифов с давних времен. Будущие побратимы надрезали пальцы и капали в сосуд с вином кровь. После этого в сосуд погружалось оружие: меч, стрелы, секира и дротик. Затем будущие побратимы одновременно, держась друг за друга, пили из сосуда. Скрепленная таким образом дружба считалась у скифов священной - крепче и неразрывнее любых уз родства. Каждый воин, пройдя через этот обряд, был готов пожертвовать для спасения друга всем своим имуществом и даже собственной жизнью.

На одной из обнаруженных в Куль-Обе (Крым) золотых рельефных пластинок, очевидно изготовленных в IV в. до н.э., изображена сцена братания скифов. Два воина, стоя на коленях и держась друг за друга, пьют из одного ритона.

Скифы-побратимы. Рельефная пластинка. Золото. IV в. до н.э. Куль-Оба

Некоторые исследователи считают, что бляшка из Куль-Обы изображает не абстрактый ритуал братания, а именно легенду о Дандамисе и Амезоке, дошедшую до нас, благодаря древнегреческому писателю Лукиану. Правда, в записанной им легенде речь идет о скифских юношах, а на рельефной пластинке из скифского захоронения изображены скорее вполне зрелые воины, о чем красноречиво свидетельствуют их усы и бороды. Да и сама легенда, когда-то рассказанная скифом Токсарисом, скорее всего, была создана гораздо позже IV в. до н.э. Хотя, вполне возможно, у скифов существовала не одна, посвященная побратимам, легенда. Быть может, на пластинке из Куль-Обы изображены герои более древней, чем записанная Лукианом, легенды. Увы, об их подвиге и именах мы уже никогда не узнаем.

Интересные факты

· Главным предметом культа у сарматов, как и у скифов, был меч, олицетворявший бога войны: «Они втыкают в землю меч и с благоговением поклоняются ему, как Марсу» (Аммиан Марцеллин). Сарматы также поклонялись водяным божествам и великой богине - покровительнице коней и плодородия. С ней был также связан культ солнца и огня, хранительницами которого были специальные жрицы.

Мраморная плита из Танаиса с изображением сарматского воина. II в. н.э.

· Некоторые античные историки называют сарматов «гюнайкократуменами» («управляемыми женщинами»). Сарматские женщины отличались воинственным и смелым характером, всегда ходили на войну вместе с мужчинами и выполняли функцию жриц.

Сарматская жрица

Рисунок Торопа С.О.

· До ІІІ в. до н.э. античне авторы называли сарматов савроматами («опоясанными мечом»). Плиний и Мела употребляют наименование «сарматы» как собирательное название для разных племен, которые «составляли одно племя, но разделенное на несколько народов с разными названиями».

Расселение сарматских, позднескифских и славянских племен

на территории современной Украины. Начало I тыс. н.э.

· С приходом сарматов в Северное Причерноморье получили широкое распространение тамгообразные знаки, встречающиеся на монетах, бронзовых котлах, глиняных сосудах, зеркалах, пряжках, браслетах, конской упряжи и других предметах. Одни из них служили родовыми и семейными знаками, а также знаками собственности, другие имели религиозно-культовое значение.

Диадема знатной сарматки

Браслет знатной сарматки

· В некоторых скифских курганах встречаются следы сарматского влияния. Например, в Александропольском кургане (Днепропетровская область) среди конской упряжи найдены круглые флары сарматского типа, с рельефными украшениями. В мужской и женской одежде скифов широкое применение в качестве застежек получили железные и бронзовые фибулы, также заимствованные у сарматов.

Александропольский курган

Рисунок начала 1860-х гг.